«Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там, и не о том же реч

Что я их мог, но не сумел сберечь,

- Речь не о том, но все же, все же, все же…»

А. Твардовский

/Files/images/10Б_1.jpgЯ хочу вам рассказать про своего дедушку, который жил в тяжелое военное время и достойно защищал свою Родину.

Рябчиков Лев Николаевич родился 13 апреля 1924 г. В г. Красный Кут АССР Немцев Поволжья (ныне Саратовская области). В 1941 г. закончил 10 классов средней школы г. Урюпинска Сталинградской (ныне Волгоградской) области. С 1941 по 1947 г. – служба в Красной Армии. Участвовал в боевых действиях на Сталинградском, Южном, 1-м Белорусском, 3-м Белорусском, 1-м Украинском фронтах. Проходил службу рядовым пулеметчиком армейского заградотряда 28-й Армии. Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями. После демоболизации работал один год на производстве и в 1948 г. поступил на физфак. Ленинградского университета. В 1951 г. переведен на спецотделение Харьковского университета, которое окончил в 1954 г. и был направлен на работу во ФТИ АН УССР младшим научным сотрудником. В 1967 г. защитил кандидатскую диссертацию и до 1994 г. работал старшим научным сотрудником в отделе вакуумной металлургии. Занимался разработкой технологий получения высокочистых материалов, использующихся в атомной энергетике и атомном оружии.

/Files/images/10Б_2.jpg В 1994 г. вышел на пенсию. Живет в пос. Пятихатки. Вот что он мне рассказывает про свою военную службу:

Я принадлежу к поколению родившихся в 1924 г., которых по статистике осталось после войны живых двое из ста. Г. Бакланов, окончивший, как и я, среднюю школу в 1941 г., писал, что он единственный из выпускников класса возвратился живым в родной Воронеж. Моему классу средней школы г. Урюпинска Сталинградской обл. повезло больше: из 22-х юношей, побывавших на фронте, погибло 14. Восемь вернулось, но трое из них сильно покалеченными.

Выпускники нашей школы пришли 22 июня 1941 г. проситься со школой и учителями после выпускного вечера и услышали речь Молотова: «Враг будет разбит, победа будет за нами». Мы в этом не сомневались, ведь мы были воспитаны с песней «и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом». Все были готовы идти на фронт. Я не подлежал мобилизации по возрасту, но еще весной подал заявление и документы по приему в Высшее военно-морское Ленинградское училище и ожидал вызова. Он пришел 11-го июля, и я, получив в военкомате литерный билет, выехал. Уже пассажирские поезда в Москву не ходили не из Сталинграда, не из Ростова. Удалось попасть на поезд Севастополь – Ленинград через Харьков. Однако и на нем ехали пости две недели – кружным путем, с пересадками, в том числе и на товарные поезда. Когда приехали, оказалось, что прием уже закончен. Тех, кто был постарше, направили в другие учебные заведения и части Военно-Морского флота, а троих 17-летних отправили по домам. С не меньшими трудностями вернулся в Урюпинск, где сразу же пошел работать на ремонтно-механический завод, который стал вместо реставрации экскаваторов выпускать мины для 82-миллиметровых минометов. Работали в основном молодые ребята и девушки. Из старших остались только высококвалифицированные мастера, получившие бронь. Работали в две смены по 11 часов. Работа была тяжелая. Например, мне довелось испытывать под гидравлическим давлением в 150 атм. Тяжелые мины на отсутствие протечек по корпусу. План был 1000 мин в сутки. И каждую нужно было поставить на место, подсоединить к трубопроводу винтовым уплотнителем, разжимающим свинцовую прокладку и, после 10-секундной выдержки, разобрать и ставить следующую. 16-го июля 1942 г. была объявлена эвакуация завода и мобилизация оставшихся призывников 24-го года рождения. Было собрано около 200 ребят по городу, и под командованием двух ветеранов гражданской войны их направили пешим ходом за 300 км в Дубровку, что на берегу Волги, на 35 км выше Сталинграда. Дошли не все. Человек 30 разбежалось. Там нас зачислили курсантами учебного батальона 63-го запасного полка.

/Files/images/10Б_3.jpgОсновным событием было построение полка для заслушивания приказа № 227. Это был, наверное, единственный документ, который содержал правду о трагическом положении страны. Я с чувством удовлетворения слушал этот приказ и в то же время с чувством тревоги: а вдруг и я в бою дрогну, и огонь загрдотряда будет направлен на меня. Я тогда даже предположить не мог, что сам скоро окажусь в составе заградотряда.

В первых числах августа наш полк был переправлен на левый берег Волги и пошел в Астрахань. Шли ночами по 30-40 км за переход. Днем прятались от глаз противника, наступающего на Сталинград по другому берегу, под деревьями и кустами. Полк постепенно уменьшался. Сначала была отправлена группа для ликвидации немецкого парашютного десанта, затем формировались маршевые роты для отправки на фронт. Вскоре остался только наш батальон из необученных, невооруженных молодых ребят. В Астрахань прибыли уже в начале сентября. Я в группе курсантов попал рядовым в 903-й стрелковый полк 248-й дивизии, которая была выведена из боев и переформировалась в Астрахани. Меня и нескольких моих товарищей отобрали в формировавшийся тогда 68-й отдельный армейский заградотряд 28-й Армии. Отбирали молодых, крепких, грамотных. Формирование отряда проходило больше месяца возле курорта Типаки в больших землянках, оставленных кавалерийской частью. Ежедневно приводили 20-30 человек, некоторых через несколько дней отправляли обратно, по-видимому, проводилась проверка. Закончилось формирование отряда к середине ноября. Я был назначен в первый стрелковой взвод и вооружен ручным пулеметом. Отряд имел в своем составе 2 стрелковых взвода (из 2-х отделений по 12 человек), 3 взвода автоматчиков (в каждом 3 отделения по 11 человек), пулеметный взвод (6 отделений по 6 человек со станковым пулеметом), а также хосвзвод, медпункт, полевая кухня. Возглавлял отряд штаб и командир. Отряд подчинялся непосредственно командующему армией. О действиях заградотрядов распространялись легенды. Иногда из-за отсутствия объективной информации, иногда, может быть, и сознательно, чтобы внушить страх тем бойцам переднего края, которые, будучи недостаточно сильными духом и дисциплинированными, могли бы нарушить свой воинский долг и покинуть свое место в рядах войск, ведущих наступательные или оборонительные бои, оказаться дезертирами. Некоторые журналисты уже в послевоенное время подхватывали эти легенды и писали, что автоматчики заградотрядов пристреливали тех, кто останавливался в цепи атакующих, что «свои пристреливали своих». При этом в одну кучу валили и загрядотряды, созданные в 1942 г. по приказу №227, и загрядотряды НКВД, действовавшие еще до того, как этот приказ был издан, и службу СМЕРШ, задачей которой была борьба со шпионами. За два года существования нашего 68-го заградотряда нам ни разу не пришлось получать приказ о выполнении приказа №227 – своим огнем останавливать отступающих. И другие заградотряды нашей 28-й армии тоже никогда не стреляли по своим. В чем же заключались наши действия? Трижды нам приходилось отбиваться от прорвавшихся немцев: следуя за «своей» дивизией, во всех населенных пунктах выявляли так называемых «отставших», а в их числе и явных дезертиров, бывали и самострелы. Начштаба отряда их допрашивал и препровождал в штаб дивизии. Вероятно, ими пополнялись штрафные роты; в случае нахождения в обороне отряд нес охранную службу на дорогах: патрулирование, проверка документов у всех проезжающих и проходящих. К началу 1944 г. заградотряды, так как они были задуманы в критические годы отступления наших войск, уже изжили себя, и нас стали использовать для проведения мобилизации в армию в освобожденных районах, для охраны высшего командования армии и т.п. Но война есть война. Были потери, притом значительные, и в нашем заградотряде. В моем взводе из 25 зачисленных в него рядовых и сержантов в 1942 г.(астраханцев) к концу 1943 г. осталось 11 человек, то есть сменилось более половины состава. Потери – убитые и раненые – были в основном при бомбежках и артобстрелах.

/Files/images/10Б_4.jpgИстория нашего 68-го заградотряда была тесно связана с историей 28-й армии генерала Герасименко. Она отступала в 1942 г. на Южном фланге Юго-Восточного фронта к Волге в районе Астрахани, где обескровленная была переформирована и с новыми силами двинулась в наступление. Это был ноябрь 1942 г., и к тому времени уже был сформирован наш заградотряд, двинувшийся в наступление вслед за одной из дивизий 28-й армии. Вспоминая это время, я думаю: «Какую огромную жизненную силу продемонстрировал тогда наш народ, наша страна». После тяжелых поражений 1942 г. за короткий срок были созданы новые воинские соединения, как наша 28-я армия, вооруженная новым, недавно изготовленным оружием, одетая в новое зимние обмундирование. Наш путь лежал на запад – от Волги к Дону (от Астрахани, через Элисту, совхоз «Гигант» к Ростову-на-Дону). От Дона к Днепру (через Бердянск, Мелитополь, Асканию-Нову) к сохранявшемуся немцами до марта 1944 г. Лепетихинскому плацдарму на левом берегу Днепра, который они оставили, когда наши войска, действующие уже на правом берегу, создали угрозу его окружения. Там мы простояли всю зиму. Наверное, смена на посту командарма генерала В.Ф. Герасименко (его назначили наркомом обороны Украины) на генерала А.А. Гречко было наказанием и опалой за то, что его армия позволила немцам так долго сохранять этот плацдарм. На пути от Волги до Днепра нам пришлось видеть много примеров ужасных последствий бездарного руководства боевыми действиями командирами разных рангов, что приводило к гибели массы людей. Видели такие последствия недалеко от Батайска, где в начале февраля 1943 г. была буквально раздавлена немцами танками наша 156-я бригада. Поле перед селом, покрытое неглубоким снегом, было усеяно телами погибших. Многие из них были разорваны на куски, снег в кровавых пятнах. От одного из участников этого не боя, а побоища – бойца 156-й бригады – мы потом узнали, как это произошло. Бригада без разведки и охранения подходила к селу. Увидели крыши домов и, обрадовавшись скорому отдыху, поспешили вперед и напоролись на танковую колонну. Противотанковые орудия двигались на марше позади. Безоружные солдаты сделались жертвами танковых пулеметов и гусениц.

/Files/images/10Б_5.jpg

После освобождения Николаева 28-я армия была перевезена по восстановленной железной дороге на первый Белорусский фронт. В конце 1994 г., когда наша армия воевала уже на третьем Белорусском фронте на границе с Восточной Пруссией, пришел приказ о расформировании заград отряда. По-видимому, этим же приказом были ликвидированы и штрафные роты: на последнем этапе войны в ходе наступательных боев в Германии, штрафные роты после выполнения боевого задания преобразовывались в обычные.

/Files/images/10Б_6.jpg/Files/images/10Б_7.jpg

После ликвидации заградотряда из числа его бойцов часть осталось в качестве личной охраны командования армии. Часть направлена в ее строевые подразделения. Меня направили на армейские курсы младших лейтенантов – командиров взводов. Курсанты начали строить землянки, но воспользоваться ими не пришлось. Началось вторжение нашей армии на территорию Германии, и курсы двинулись вслед за ней. В Восточной Пруссии курсы четыре раза меняли свою дислокацию в оставленных немцами населенных пунктах. Последним был Инстербург. После взятия Кенигсберга 28-я армия была переведена на первый Украинский фронт. Курсы доехали до Познани (дальше железная дорога была разрушена) 16 апреля 1945 г., когда началось наступление на Берлин. Пришлось по автостраде Берлин-Бреслау догонять штаб Армии, которая приближалась к Берлину. Немного задержались, так как оказались за окруженной группировкой девятой германской армии. Побывали в Иоссене, где находился командный пункт Германского генштаба. Он размещался под пригорком в туннеле, был прикрыт стальными воротами. Городок Иоссен прилепился к пригорку. Разрушений в нем не наблюдалось. 2 мая мы пошли в сторону Берлина ,но по дороге нас развернули на юго-запад. Победу встретили в пустом сельском поселке. Ночью началась беспорядочная стрельба. Нас подняли по тревоге, построили, и начальник сообщил нам, что подписан акт о капитуляции Германии. Мы присоединились к салютам очередями из пулеметов, выставленных в окнах второго этажа дома, в котором жили. Утром пошли дальше. Над нами летели большими группами, туда же на юго-запад, «Бостоны» - это добивалась группировка генерала Шернера, отказавшегося от капитуляции…

/Files/images/10Б_8.jpg/Files/images/10Б_9.jpg

Наш поход закончился 12 мая в г. Циттау, где продолжались занятия. В июне курсы были ликвидированы. Нас эшелонами отправили в Союз – в г. Ката – Курган (Узбекистан), куда прибыли как раз в день начла войны с Японией. Из Ката-Кургана направили в Иркутское училище связи. В начале 1947 г. это училище было ликвидировано. Курсантам был предложен переход в другое (в Мураме), но подоспел указ об увольнение, и в апреле 1947 г. я возвратился в Урюпинск. Очень хотелось учиться, получить высшие образование, но трудная семейная обстановка заставила искать работу. Год проработал на элеваторе, а в 1948 г. поступил в Ленинградский университет.Считаю себя счастливым человеком. Я прошел дорогами войны и остался живым. Судьба отвратила меня от пребывания в Ленинградской блокаде и от участия в Сталинградской битве. Мне в жизни встретилось много хороших, даже замечательных людей, которые навсегда останутся для меня примером. Надеюсь, что мои внуки, которые сейчас уже становятся взрослыми, никогда не увидят ужаса войны.

Материалы подготовила ученица 10Б класса Рябчикова Катя
Кiлькiсть переглядiв: 16

Коментарi

Для того, щоб залишити коментар на сайті, залогіньтеся або зареєструйтеся, будь ласка.